Евгений Тарасов - адвокат
АП Ленинградской области, АБ «Хазов, Кашкин и партнеры» (https://www.kpls.pro/) руководитель практики
семейного и наследственного права, специалист в области международного частного
права и защите прав человека; обладает значительным опытом разрешения споров о
детях, о лишении родительских прав, а также взыскания компенсации вреда, причиненного
жизни и здоровью. Евгений Тарасов в 2015 году опубликовал единственную в своем
роде объективную и информативную статью в «Новой адвокатской газете» о реальной
ситуации, сложившейся в судебных спорах
о детях.
МОЖНО
ЛИ ДОВЕРИТЬ РЕБЕНКА ОТЦУ?
Суды
зачастую отказывают отцам в их просьбе об определении места жительства ребенка
Вопрос, вынесенный в заголовок, встает перед
судом, представителем органа опеки и попечительства, прокурором, уполномоченным
по правам ребенка в спорах родителей о месте жительства ребенка.
Квалифицированный ответ, по сути, должен дать и адвокат отца, опираясь на
факты, нормы закона и сложившуюся судебную и административную практику. Но
можно ли рассчитывать на положительное для отца решение суда в современных
реалиях?
Полагаю, что
да. Но для этого надо иметь представление о факторах, влияющих на принятие
судебного акта. Если указать их кратко, то, на мой взгляд, основными будут:
1) тенденциозное отношение к матери;
2) стремление сохранить status quo;
3) возраст и мнение ребенка;
4) мнение органов, дающих заключение по
делу; 5) результаты судебной экспертизы.
При этом
фактор признания иска матерью не рассматривается как очевидно ведущий к
удовлетворению иска (за редким исключением).
Тенденциозное
отношение к матери
К сожалению,
необходимо констатировать, что отношение к отцам и у общества, и у суда крайне
подозрительное. В то время как мать ребенка самим фактом материнства получает
презюмируемое преимущество в процессе, отец, напротив, вынужден доказывать, что
он не просто хороший и порядочный человек, но и по всем критериям гораздо лучше
матери.
Указанный
подход нельзя признать справедливым и правовым, так как он фактически
закрепляет неравенство родителей в их правах по отношению к детям и лишает
последних лучших условий жизни как в материальном, так и психологическом плане,
что не соответствует интересам ребенка.
Конечно,
нельзя отрицать, что инфант нуждается в матери, прежде всего, биологически, и в
этом случае особое отношение является оправданным, реализующим на практике
шестой принцип Декларации прав ребенка 1959 г.: «малолетний ребенок не должен,
кроме тех случаев, когда имеются исключительные обстоятельства, быть разлучаем
со своей матерью».
Вместе с тем
необходим дифференцированный подход – безусловное преимущество матери должно
ставиться под сомнение, начиная с трехлетнего возраста ребенка.
Суды,
руководствуясь принципом «с матерью точно будет лучше», отказывают отцам в их
просьбе об определении места жительства ребенка. Во многом причина также
кроется в следующем факторе.
Стремление
сохранить status quo
Известные
проблемы с исполнением неимущественных требований заставляют суд задумываться о
реальности и исполнимости судебного постановления в том случае, если место
жительства ребенка будет определено с родителем, которому придется забрать
ребенка у другого родителя. Видимо, картины передачи ребенка с участием
судебного пристава-исполнителя, который привык только описывать имущество,
будоражат воображение суда, и преградой для лучшей доли ребенка становится
неэффективность системы исполнения.
Указанный
фактор порождает и такую малоприятную, но все чаще встречающуюся ситуацию
силового изменения места проживания ребенка как в досудебный, так и судебный
период.
Возможности повлиять на «реальный раздел»
ребенка суд не имеет, а потому в большинстве случаев готов сохранить
существующее положение, пусть и сложившееся не совсем честным и безопасным для
ребенка путем. Как правило, аналогичную позицию занимают и органы опеки и
попечительства.
Отец,
ceteris paribus, приближает вынесение решения в его пользу в том случае, если
ребенок проживает с ним, но при этом имеет достойные социально-бытовые условия,
медицинские, образовательные и культурные возможности.
Возраст и
мнение ребенка
Указанный
фактор становится краеугольным камнем большинства споров о детях, так как
каждый родитель стремится получить от ребенка необходимое мнение, а если это не
получается, то обвинить другого родителя в индуцировании ребенка негативными
эмоциями по отношению к себе.
И если с
десяти лет учет мнения ребенка обязателен, то до достижения этого возраста не
каждый суд готов воспользоваться своим правом и узнать мнение ребенка,
делегируя такую возможность органам опеки и попечительства (на недопустимость
чего указывает Верховный Суд).
Следует
признать, что суд старается учесть мнение ребенка, поэтому явно выраженное
желание жить с папой становится весомым аргументом в споре.
Сложность как раз представляют случаи,
когда ребенок хочет жить с мамой, но факты указывают на негативное воздействие
матери, развитие синдрома отвержения родителя (Parental Alienation Syndrome,
PAS) по отношению к отцу.
Российский закон не имеет эффективного
инструмента для защиты ребенка и пострадавшего родителя в такой ситуации;
максимум – это назначение комплексной семейной психолого-психиатрической
экспертизы, полезность которой не может не вызывать спора.
В целом,
обсуждая фактор возраста и мнения ребенка, стоит признать, что чем старше
ребенок, а следовательно, чем осознаннее его позиция, тем больше вероятность,
что суд встанет на сторону отца.
Мнение
органов, дающих заключение по делу
Не последнюю
роль в споре о детях играет позиция органов опеки и попечительства,
уполномоченного по правам ребенка, уполномоченного по правам человека, а в
делах с дополнительным требованием о лишении родительских прав – прокурора.
Формально
суд может отклонить мотивированное заключение по существу спора, но поставленный
перед необходимостью тщательной аргументации делает это крайне редко.
К сожалению,
уполномоченные органы в сложных ситуациях, когда действительно необходимо их
мнение, самоустраняются от участия в деле, оставляя решение «на усмотрение
суда». Между тем их позиция могла бы подкрепить уверенность суда в правильности
принимаемого решения.
Проблема
отчасти заключается в отсутствии юридического образования у специалистов
органов опеки и попечительства, а также в применении принципа «как бы чего не
вышло».
По вопросу
определения места жительства ребенка с отцом в неоднозначных ситуациях органы
опеки и попечительства встают на сторону матери, это же можно отметить и по
спорам с участием отца-иностранца.
Результаты
судебной экспертизы
Большинство
высококонфликтных разводов, перетекающих в споры о детях, приводят родителей в
специализированные экспертные учреждения.
Для
родителей, как и для других участников процесса, включая суд, семейная
экспертиза представляется выходом в самых сложных и противоречивых делах.
Однако
качество экспертиз и профессионализм экспертов подчас вызывают много вопросов
(учитывая немалую стоимость исследования). И если суды привыкли к такой
ситуации, то родителей это открытие разочаровывает и даже злит.
Сюда следует
отнести сомнения в достоверности экспертизы и беспристрастности экспертов,
удивление применяемым методам и длительности исследования, а также размытость и
спорность выводов.
Так, в
отличие от европейских стран, среднестатистическая семейная
психолого-педагогическая экспертиза длится несколько часов и представляет собой
тестирование-беседу для родителей и рисование-беседу для ребенка.
В то время
как, например, в Италии, психологический мониторинг длится не менее полугода и
представляет собой ряд встреч, что позволяет в динамике наблюдать за развитием
семейной ситуации.
Очевидно,
что судебная экспертиза по спорам о детях должна быть другой и в нашей стране,
прежде всего, в интересах каждого ребенка, чьи родители не смогли договориться
между собой о месте его проживания.
Однако и
сейчас применить нормы ГПК РФ об экспертизе не всегда представляется возможным.
Так, в ситуации доказывания синдрома отвержения родителя может быть
проблематичным само проведение экспертизы – сторона не будет являться на
экспертизу и не приведет ребенка. Применить последствия уклонения от участия в
экспертизе суд не сможет, так как не ясно, какой факт признавать установленным.
К слову, суды даже мысли не допускают о возможности применения ч. 3 ст. 79 ГПК
РФ.
Несмотря на
указанные недостатки, суды редко отвергают выводы экспертов, принимают во
внимание представленные рецензии. И если экспертиза по делу проведена, то суд
не преминет положить ее в основу решения.
Учитывая,
что ребенок будет соответствующим образом подготовлен перед экспертизой, а сама
экспертиза в большинстве случаев, увы, носит формальный характер, отцу особо не
стоит рассчитывать на положительный результат. Из последнего предложения
следует вывод, что настаивать на проведении экспертизы необходимо только в
особо сложных случаях, так как применение «тяжелой артиллерии» без особой
необходимости может причинить вред самому себе.
***
Рассмотренные
факторы не являются исчерпывающими, но они особо ярко демонстрируют пробелы в
законодательстве и проблемы правоприменения.
Рискую быть непонятым, но реальное
изменение сложившейся ситуации возможно, по моему мнению, только с введением специализированных судов
(или судей) по семейным спорам, форматированием системы семейной экспертизы,
реформированием службы судебных приставов и органов опеки и попечительства.
Отношение же
общества к отцам полностью зависит от занимаемой ими позиции, ответственности и
мужественности. В любом случае, отцы, которые вынужденно обращаются в суд с
иском об определении места жительства ребенка, заслуживают уважения и
общественной поддержки.
Евгений ТАРАСОВ,
адвокат АП
Ленинградской области, партнер АБ «Хазов, Кашкин и Партнеры»
РЕПЛИКА СПЕЦИАЛИСТА
ПО РОДИТЕЛЬСКОМУ ОТЧУЖДЕНИЮ ИЗ ВЕЛИКОБРИТАНИИ КАРЕН ВУДОЛЛ О НАЦИОНАЛЬНЫХ
ОСОБЕННОСТЯХ ИХ СЕМЕЙНОГО ПРАВА
Доктор
Карен Вудолл
(
Karen
Woodall)
– один из ведущих экспертов
Великобритании
по отчуждению родителей.
В детстве сама была отчуждена от отца. Блог -
http://karenwoodall.blog/
Я понимаю, что поведение отдельных
людей зависит от более широкого фона социальной политики. По крайней мере, в
Великобритании последние сорок лет феминизма оказали глубокое влияние на все
семьи, пострадавшие от развода и разлуки, и мы не можем игнорировать это.
В течение четырех
десятилетий после изменения законов о разводе наша социальная политика была
сосредоточена только на физических потребностях детей, рассматривая отцов в
качестве воспитателей, а матерей в качестве опекунов.
За четыре
десятилетия, прошедшие после изменения законов о разводе, потребности женщин в семье узурпировали потребности детей, уделяя
особое внимание матерям как законным опекунам детей.
На
конференции EAPAP в Лондоне, когда я говорила о пагубном воздействии на детей
терапевтического подхода, основанного на правах женщин, к решению проблемы
отчуждения родителей, у присутствовавших терапевтов, которые используют этот
подход, резко перехватило дыхание. Вывод
был очевиден, права женщин имеют приоритет над потребностями детей.
Единственный
мир, в котором развод и разлука не наносят вреда детям, - это феминистский мир,
в котором права женщин узурпируют потребности детей.
Ответом
на отчуждение родителей является изменение взгляда на мир, который считает, что
один человек по своей природе находится
в более выгодном положении, чем другой.
